Лев Георгиевич Капланов
7. X. 1910 - 13. V. 1943
 
Проф. А. Н. ФОРМОЗОВ
Памяти Л. Г. Капланова
 
 
Природа не для всех очей
Покров свой тайный подымает:
 Мы все равно читаем в ней,
Но кто, читая, понимает?
Лишь тот, кто с юношеских дней
Был пламенным жрецом искусства,
Кто жизни не щадил для чувства...
 Д. В. Веневитинов
 1827
 
13 мая 1943 года в тайге Приморья трагически погиб на своем посту талантливый зоолог, директор Судзухинского государственного заповедника Лев Георгиевич Капланов.
В этот день он выехал с егерем для выплаты денег рабочим на один из отдаленных кордонов заповедника, но, изменив план, отослал лошадь и пошел один в сопки, чтобы осмотреть звериные солонцы.
Во время Великой Отечественной войны охранять Судзухинскин заповедник стало особенно трудно. Многие его испытанные сотрудники ушли в армию. Л. Г. Капланов все чаще отмечал следы людей в заповедной тайге там, где им быть не полагалось бы; находил убитых, но брошенных в спешке, неиспользованных зверей.
Количество горалов ≈ ценнейших охраняемых животных заповедника ≈ стало заметно сокращаться. Тревога и ответственность за судьбу этого редкого животного становились все более и более серьезными.
Лев Георгиевич, который всегда твердо верил в правоту своего дела и был исключительно храбрым человеком, несмотря ни на какие условия продолжал целыми днями работать в тайге, собирать наблюдения над животными и зорко оберегать государственное достояние.
Егерь заповедника 16 мая возвратился в управление с сообщением, что Капланов на кордон не пришел. Под руководством жены зоолога ≈ Л.А. Кастальской спешно организуются поиски, но только через две недели, в глубине леса, под двумя недавно срубленными березами находят тело Л. Г. Капланова.
Так оборвалась жизнь, полная напряженного труда и ярких переживаний, жизнь замечательного натуралиста, который мог бы еще много дать нашей биологической науке.
Тяжело стало на душе, когда мы узнали, что Льва Георгиевича, целые годы проработавшего в самых глухих и диких углах тайги, не раз в одиночку ходившего на медведя и тигра, что этого смелого, мужественного человека, с его неисчерпаемой энергией и поэтической любовью к природе, уже нет в живых...
В дни, когда армии Советского Союза на всех фронтах Великой Отечественной войны вели победоносное наступление и тысячи людей отдавали жизнь за счастье и свободу своей отчизны, печальная весть о гибели Л. Г. Капланова была известна лишь небольшому кругу лиц, близко знавших покойного. Многие, не имея возможности познакомиться с последними его рукописными работами, вообще могли недооценивать значения этой потери. Лев Георгиевич ≈ фигура очень самобытная. Зная свои незаурядные силы, он долго искал пути для их наиболее целесообразного применения, и нашел его только в последние годы жизни, после ряда лет, проведенных в тайге за исследованиями биологии крупных, наиболее осторожных млекопитающих.
В изучении таких животных, как лоси, олени, тигры, требующем от натуралиста исключительного напряжения сил, уменья и настойчивости, он нашел свое истинное призвание и, можно без преувеличения сказать, едва ли имел себе равных. Его путь зоолога от детского увлечения мелкими зверьками ≈ землеройками и летучими мышами, которым он посвятил несколько ранних своих наблюдений ≈ до непревзойденного мастерства в изучении крупных копытных и хищников ≈ путь непрерывных исканий, совершенствования и глубокого проникновения в самые сокровенные явления природы. В период пребывания на Дальнем Востоке Лев Георгиевич достиг полного расцвета творческих сил, в совершенстве овладел трудной профессией таежного охотника, следопыта-натуралиста. В личной его жизни также произошла важная перемена: после многих лет одинокого, кочевого существования он нашел себе прекрасного спутника и друга в лице Л. А. Кастальской, на которой женился в Москве летом в 1941 году. В сентябре этого же года они выехали в Судзухинский заповедник и поселились у бухты Тачингоуз. Заботы об охране заповедника, тема по изучению горала, расширение подсобного хозяйства ≈ огорода, сада, пасеки, поголовья скота, заготовка сена, налаживание производства замши для пошивки обуви и одежды ≈ поглощали все их внимание. Работы было много; шла жестокая война, и Лев Георгиевич стремился к тому, чтобы заповедник возможно меньше требовал от государства, обеспечивая своих сотрудников за счет использования местных ресурсов. Трагическая развязка оборвала этот самоотверженный труд.
Л. Г. Капланова похоронили у бухты Валентина на берегу Японского моря, в том заманчивом краю, который он так полюбил и где он мечтал прожить вместе с семьей всю свою жизнь.
  *  *  *
Л. Г. Капланов родился 7 ноября 1910 года в Москве. Родители его в то время были студентами. Отец ≈ Газарос Арутюнович Капланов, уроженец г. Армавира, физик-самоучка, с большим трудом прокладывая себе дорогу к образованию, сумел сдать экзамен на аттестат зрелости и прослушать курс в Московском университете. Это был человек с широким кругозором, энциклопедическими знаниями и неутомимой жаждой деятельности. Уже на шестидесятом году жизни он сдал кандидатский минимум и готовился к защите диссертации. К воспитанию сына относился с необычайным вниманием, стремился дать ему разносторонние знания и привить любовь к науке.
Мать Льва Георгиевича ≈ Софья Ивановна Капланова ≈ зоолог, большой любитель природы. Непрерывная разносторонняя педагогическая, административная и общественная деятельность отрывали ее от семьи, но, как и отец, она много сделала, чтобы развить у сына интерес к исследованиям живой природы.
В детстве Лев Георгиевич был, как говорят, "легким" ребенком. Он рос в довольно бедной обстановке, воспитание получил почти спартанское, был неприхотлив, покладист, рано научился читать и рисовать.
Учение давалось ему легко, но школьные занятия мало его интересовали, и к родителям из школы часто доходили жалобы на недостаточное прилежание их сына.
Средней школой ограничилось официальное образование Л. Г. Капланова, но он всегда очень много читал, занимался языками, умел и любил работать над самообразованием. Для меня до сих пор не совсем понятно, почему Лев Георгиевич не проявлял никакого интереса к поступлению в высшее специальное учебное заведение. В 1931 году, когда он был лаборантом кафедры биологии промысловых животных Института пушного звероводства и охотхозяйства, которой я тогда заведывал, мне удалось убедить Льва Георгиевича вступить в число студентов института. Однако этим дело и ограничилось: занятий он не посещал, из списков слушателей был вскоре вычеркнут и, как ни в чем не бывало, продолжал носиться на лыжах по лесам, окружавшим участок института. Нужно признать, ≈ это не было проявлением лени или отсутствия целеустремленности; нет, у Л. Г. Капланова, видимо, был свой оригинальный план подготовки, в который входило полное овладение техникой больших лыжных переходов, штудирование специальной биологической литературы и освоение опыта промысловых охотников. Помню, именно тогда он перечитал и перевел все имевшиеся у меня английские книги о трапперах и промысловой охоте севера США и Канады. Позднее некоторые из описанных в книгах канадских приемов охоты Каплаиов с успехом использовал в тайге Западной Сибири.
С детских лет Лев Георгиевич проявлял необыкновенную наблюдательность, быстро запоминал названия растений и животных. В школьные годы он, член кружка юных биологов Московского зоопарка (КЮБЗ), каждое лето проводил в экскурсиях по лесам ≈ первое время с матерью и младшим братом Андриком, потом один или с другом своим Димой Раевским (В. В. Раевский), ныне видным зоологом.
Уже с 12-13-летнего возраста ясно определились интересы начинающего исследователя: Лева и его друг Дима изучали млекопитающих, главным образом грызунов и мелких насекомоядных. С четырнадцати лет Лев Георгиевич начал вести регулярные записи наблюдений и собирать коллекции зверьков. В дальнейшем развитии его научных интересов большую роль сыграли сотрудники Государственного музея Центрально-Промышленной области, а также профессор Московского университета С. И. Огнев и научные работники его лаборатории.
Весной 1925 года Л. Г. Капланов поехал с В. Раевским и сотрудниками Областного музея в свою первую серьезную экспедицию: они направились в Тверскую область за медведями. Весело шли приготовления и сборы, но отец Левы был встревожен и недоволен; он считал, что подростку слишком рано участвовать в такой серьезной охоте. Через несколько дней после отъезда экспедиции родители получили телеграмму: "Приготовьте больницу, повредил глаз". Леву встретили на машине и прямо с вокзала увезли в глазную больницу. Здесь сняли повязку ≈ глаз был весь выворочен, о сохранении его не могло быть и речи. Оставалось только принять спешные меры, чтобы спасти второй глаз. Оказывается Лева, не разрядив патрона, начал извлекать из него капсюль, давший осечку. Произошел взрыв и капсюль со страшной силой поразил глаз.
Операцию сделал проф. Авербах; она прошла удачно, но хирург предупредил, что два месяца будет под вопросом судьба другого глаза.
"Никогда не забуду этих двух месяцев, ≈ пишет С. И. Капланова. Мы жили в Щербинке, по Курской ж.д., в двухэтажном доме. Весь верх занимали Лева и Дима, хлопотавшие над клетками с куторами и землеройками. Каждое утро мальчики делали обход ловушек... Лева был весел, спокоен, работал с увлечением, но дамоклов меч висел над ним. Я ни на минуту не забывала этого┘ Наконец наступила осень и с ней уверенность, что второй глаз останется невредимым".
В судьбе человека, менее целеустремленного, чем Л. Г. Капланов, такая катастрофа могла бы сыграть решающую роль и направить его интересы в другую сторону. Лева вел в те дни изучение млекопитающих Подольского района Московской области. Он не переставал экскурсировать, темпы его работы не снизились, в настроении не было и тени подавленности. Я часто потом удивлялся, что человек, получивший такое увечье, в одиночку совершает тяжелые и рискованные походы по тайге, месяцы и годы подвергаясь бесчисленным случайностям, и всегда выходит победителем из самых трудных испытаний. Старых зверовых охотников Шарьинскогсго района Костромской области, где вместе с Каплановым мы провели осень 1931 года, он удивлял тем, что в длинные ненастные октябрьские ночи оставался на болотах и гарях послушать рев лосей.
В 1926≈1929 годах Л. Г. Капланов, вместе с В. В. Раевским, изучал млекопитающих Измайловского заповедника (в окрестностях Москвы), в 1927 году ездил в Бежецкий район Калининской (тогда Тверской) области для сборов и наблюдений над птицами и млекопитающими по поручению Государственного музея Центрально-Промышленной области и краеведческих организаций г. Твери (ныне г. Калинина). В Тверской области друзья нашли ряд районов с большими нетронутыми лесами и интересной фауной. Осташковский, Вышневолоцкий, Бежецкий районы привлекали их в 1928 и 1929 годах. Зимой 1929 года Л. Г. Капланов в районе озера Селигер впервые пробовал свои силы в охоте за крупными хищниками: складывал флажками рысь, видел волка, опять рысь и несколько лисиц. Большое впечатление на Льва Георгиевича произвели радушные, приветливые крестьяне глухих тверских деревень. Он часто потом вспоминал и рассказывал о них с большой теплотой. Его дневник этой поездки на Селигер кончается словами:"...Погода ясная, тихая. Мороз. Сегодня еду домой. Прощай, далекая синева бесконечных лесов...".
В том же 1929 году Л. Г. проводил обследование фауны по р. Дубне в северо-восточном углу Московской области.
Уже в работах, опубликованных за этот период, имеющих преимущественно фаунистический характер, встречаются интересные биологические материалы, свидетельствующие о тонкой наблюдательности автора, и отдельные экскурсы в область систематики. Позднее Л. Г. Капланов полностью сосредоточивает свое внимание на экологии млекопитающих, главным образом на вопросах, наиболее скудно освещенных в нашей литературе.
Короткий период 1929≈1930 годов Лев Георгиевич работал в 1-м Московском зверосовхозе и занимался разведением норок, а летом 1930 года, с апреля по сентябрь, совместно с Н. И. Калабуховым участвовал в борьбе с массовыми вредными грызунами в б. Терском округе Северо-Кавказского края. На обратном пути, в Ростове-на-Дону, Л. Г. заболел, но успел вернуться домой на самолете и сразу попал в клинику. Болезнь закончилась благополучно, хотя форма была тяжела.
Осенний дневник Л. Г. Капланова за 1931 год начинается словами: "Сегодня исполняется мое давнишнее желание ≈ я еду в лес с А. Н. Формозовым...". Видимо, Лев Георгиевич очень ценил свои совместные поездки с зоологами, восполнявшие пробелы в его систематических знаниях. Работа с В. В. Раевским, Н. И. Калабуховым, а позднее с Ю. А. Исаковым, отлично владевшими методикой полевых экологических исследований, несомненно обогатила опыт и знания Льва Георгиевича, усваивавшего все полезное быстро и прочно. Помню, в 1931 году после первых наших охот с лайками на норок и горностаев в Костромской области, Капланов загорелся желанием приобрести собаку, работающую по "земляному зверю". Тогда же он вывез из Шарьинского района промысловую собаку, с которой за каких-нибудь две недели добыл под Москвою 8 норок и несколько хорьков. (Ездил он тогда по Северной дороге, главным образом в Софрино, на р. Талицу.) Вскоре эта собака, еще не освоившаяся с уличным движением, попала под машину и охота за пушными зверьками внезапно окончилась. Результаты наблюдений этого периода сведены в рукописи Л. Г. Капланова: "К вопросу о количественном учете норки с помощью промысловой собаки".
Летом 1932 года Лев Георгиевич впервые познакомился с сибирской тайгой, куда уж давно его увлекали интересы к исследованию больших лесов, богатых крупным зверем. Вместе с Ю.А. Исаковым он обследовал тогда значительный участок р. Сым, с целью выяснения пригодности ее бассейна для акклиматизации ондатры. Были найдены отличные озера, собрано много опросных сведений и наблюдений. Даже с парохода, проезжая по Енисею, Л. Г. Капланов сумел проследить интересную осеннюю перекочевку рябчиков: на большом отрезке реки птицы летели с одного берега на другой. В отчете 1932 года всего пять страниц посвящено описанию фауны, несомненно заслуживающих опубликования. Так, например, отмечено значительное участие в местной гнездящейся авифауне ряда северных форм ≈ гусей гуменников, краснозобых и чернозобых гагар. По глухим заросшим озеркам были нередки выводки лебедей кликунов. Чрезвычайно интересна находка гнездящихся на 60-й параллели малых или тундряных лебедей (Cygnus bewickyi Jarr). Л. Г. Капланов пишет, что пара этих птиц была добыта при нем сымскими эвенками на оз. Гундра, на левом берегу Сыма, в 190 км от устья. Значение этого факта для зоогеографии станет ясным, если сопоставить данные Капланова с тем, что А. Я. Тугаринов (Фауна СССР. Птицы, т. 1, вып. 4, Пластинчатоклювые, 1941.) писал недавно в своей сводке о распространении малого лебедя, что это "чисто палеарктическая, х а р а к т е р н о   т у н д р о в а я   п т и ц а" (разрядка наша, А. Ф.).
Описанная поездка решила вопрос о дальнейшей судьбе Л. Г. Капланова; увидев урманы, огромные реки, озера и болота Сибири, он решил переехать туда на постоянную работу и в 1933 году принял приглашение Уральской зональной станции ВНИПО занять должность зоолога на биологическом пункте р. Демьянки, в глуши Васюганья [см. рукописи Л. Г. Капланова: Учет и оценка результатов акклиматизации ондатры на р. Демьянке (1933≈1934 гг.); Его же ≈ Состояние ондатрового стада на р. Демьянке в 1934 г. и акклиматизация ондатры в Обско-Иртышской области (1934 г.)].
Демьянский биологический пункт был организован в конце февраля 1933 года, в Уватском районе б. Уральской области при Ситиковской промыслово-охотничьей станции и помещался на кордоне близ Усайкова "сора".
В этот Усайков сор (старицу) и в другой ≈ Кудибай, в сентябре 1929 года были выпущены 90 ондатр. С весны 1930 года здесь был выстроен дом, в котором поселился некий охотовед А. А. Трейден, по 1932 год наблюдавший за расселением ондатры. Он опубликовал две статьи: "Ондатра на р. Демьянке" (журн. Уральский охотник, ╧ 5, май 1931.) и "Ондатра. Биологический очерк" (там же, ╧ 1≈2, 1932). В его отчетах Уралпушнине и в журнальных статьях акклиматизированные зверьки "размножались" с необыкновенной силой: осенью 1930 года он считал ондатровое поголовье Демьянки равным 1200 шт., а на следующий год ≈ 10000 особей. С учетом этих данных на Демьянке организовали ондатрово-охотничий совхоз Уралпушнины, который вынужден был вскоре прекратить свое существование, так как цифры, фигурировавшие в сообщениях А. А. Трейдена, совершенно не соответствовали действительности и были сфабрикованы без серьезных научных наблюдений. Многие сведения, опубликованные им в упомянутых статьях, оказались явно недоброкачественными. Всю неприглядную картину деятельности "охотоведа" выявил Л. Г. Капланов, приступивший к работе в марте 1933 года.
При первом же знакомстве с бассейном Демьянки Лев Георгиевич убедился, что "соры" очень слабо заселены ондатрой и общая ее численность невелика. По его учету к осени 1934 года в бассейне Демьянки было всего около 1290 ондатр (см.: Б. Богачев. Хозяйственное использование ондатры, 1935).
Отлов зверьков, начатый 1 мая 1933 года для акклиматизации ондатры в ряде точек Западной Сибири и Якутии, показал, что намеченные по плану 300 штук можно отловить только с большим трудом. Вскоре выяснилось также наличие интенсивной эпизоотии, которая делала ондатру Демьянки в тот момент совершенно непригодной в качестве племенного материала, так как при весеннем вылове погибло в клетках до 61 % зверьков с одной и той же патолого-анатомической картиной. В связи с сообщениями Л. Г. Капланова о наличии этой эпизоотии, отмеченной тогда впервые с начала акклиматизации у нас ондатры, на Демьянку из Свердловска прибыл ветеринарный работник, который установил паратифозный характер заболевания зверьков.
Нужно было быстро выяснить детальную картину расселения ондатры по Демьянке, определить степень пригодности ее водоемов, их типологию и, что самое главное, установить причины, задерживающие прирост поголовья зверьков с момента выпуска в 1929 году. Л. Г. Капланов закончил эту большую и трудную работу в исключительно короткий срок, с полной научной объективностью и большим знанием дела. У лица, мало знакомого с предыдущим богатым практическим опытом Льва Георгиевича, могло вызвать недоумение, как легко, просто, я бы сказал, безотказно, открывала перед ним природа все новые и новые страницы своей книги, обычно недоступные для большинства. Весь отчет Льва Георгиевича насыщен множеством интересных материалов и фактов. Тут и деятельность щук, истребляющих в озерах молодых ондатр (сделаны массовые отловы и вскрытия этой рыбы), и роль пернатых хищников (подсчитано число гнезд и, например, для орланов указана длина "радиуса рейсировааия" при охоте, равная 15≈20 км), и бедность кормовой растительности ряда водоемов (составлены их описания, дана характеристика водной флоры, продолжительность вегетации и т. д.). Точно выяснены границы участка, который успела заселить ондатра к осени 1933 г. А за всем этим ≈ большой напряженный труд, сотни километров, пройденные на лодке по рекам и озерам под неумолкающий звон бесчисленных комаров и разного гнуса, столь обильного в Васюганье; ночёвки в сырой росистой осоке, горький дым костров...
Зимою Л. Г. Капланов был занят подготовкой отчетов, перемежая эту работу с охотой за белками, колонком и лосем. Он быстро усвоил опыт местных жителей-промысловиков, их богатые знания природы Васюганья. Учиться всегда и везде ≈ было неизменным правилом человека, которого некогда я так неудачно пытался усадить на студенческую скамью.
На следующий год Лев Георгиевич продолжал наблюдения над расширением ареала и ростом поголовья ондатры на р. Демьянке, провел обследование среднего течения р. Конды с целью определения пригодности его для заселения этим видом (20.VIII≈10.IX.1934) и принимал участие в выпуске ондатры на р. Иртыше. В отчете о работе за этот год наиболее интересен раздел, посвященный описанию эпизоотии, носившей на Демьянке настолько массовый характер, что рост стада зверька, обладающего, как известно, высокой плодовитостью, почти прекратился. Вскрытие пойманных ондатр, погибавших в клетках, многочисленные находки трупов, плававших в воде стариц ≈ "соров" ≈ и сопоставление новых наблюдений с предыдущими дали возможность Л. Г. Капланову прийти к выводам, имеющим значение не только для ондатроводства, но и для важных обобщений по  эпизоотологии. "Среди ондатрового стада р. Демьянки не менее двух лет идет непрекращающаяся хроническая эпизоотия. Она является основным фактором, препятствующим увеличению поголовья ондатры, держащим стадо в стабильном состоянии. Эта инфекция не была завезена с племенным материалом в 1929 году, так как за время перевозки ондатр от Москвы до Демьянки отхода почти не наблюдалось... Источник и носитель этой инфекции существует где-то на водоемах р. Демьянки и ондатра заражается, соприкасаясь постоянно с ним... Источник заражения не приурочен к какому-нибудь определенному участку, а распространен повсеместно, на всех водоемах в пределах распространения ондатры на р. Демьянке. Падеж среди вылавливаемых зверьков наблюдается в большей степени в течение весны и осени..., а летом гибель почти прекращается".
Нужно заметить, что материалы по эпизоотиям диких млекопитающих и до сих пор еще очень скудны, так что эти выводы, сделанные Львом Георгиевичем 12 лет назад, в свое время недостаточно оцененные, теперь, в свете новых работ, приобретают особое значение.
В том же 1934 году Капланов широко применил метод кольцевания ондатры для выяснения миграций и движения численности стада этого грызуна, но за короткий срок отлова результаты не могли быть достаточно обильными. Интересно, что одна из молодых ондатр второго помета, окольцованная им в июле, 1 августа уже оказалась вместе с кольцом в желудке у крупной щуки.
Пребывание на Демьянке, пожалуй, один из наиболее ярких периодов жизни Л. Г. Капланова. Здесь он был окружен всегда доступными ему богатыми угодьями тайги и от работы над мелкими зверьками перешел, наконец, к изучению крупных животных, что стало вскоре его основной специальностью. Лось и северный олень особенно интересовали его в этот период.
Исследование биологии и промысла лосей в бассейне р. Демьянки было опубликовано Львом Георгиевичем в 1935 году. Сюда вошли материалы, собранные в течение 1933 года, когда Л. Г. Капланов еще только осваивал трудную технику больших переходов по тайге и промысловой охоты на лосей. За этот период им были убиты семь лосей и проведены детальные наблюдения над двумя ручными лосями, жившими на полной свободе близ главного кордона Ситиковской промыслово-охотничьей станции. Вероятно, знакомство с этими ручными животными побудило Л. Г. Капланова заняться одомашниванием лосей. В последующий период он ходил по лесу, сопровождаемый лосихой Машкой, выкормленной с раннего возраста и хорошо прирученной. Машка следовала за Львом Георгиевичем неотвязно, как охотничья собака; ночевала там, где останавливался на ночлег ее хозяин, паслась в мелколесье поблизости, не упуская хозяина из вида. Нередко она присоединялась к диким лосям, но всегда возвращалась домой. В лес лосиху отпускали с привязанным колокольчиком, чтобы по ошибке ее не застрелили как дикую. В возрасте двух с половиной лет она была покрыта диким самцом. Другой лосенок был обучен Л. Г. Каплановым езде в упряжке, но дальнейшая работа в этом направлении прекратилась в связи с отъездом Льва Георгиевича из Сибири.

Лосиха "Машка", прирученная Л. Г. Каплановым на Демьянском биопункте (фото Л. Г. Капланова).

Таким образом в опубликованную работу вошла только небольшая часть материалов о лосе, собранных Л. Г. на Демьянке, но и в таком виде она заключает множество ценных данных по сезонной смене стаций, миграциям, суточному и годовому циклу жизни лосей Западной Сибири, по технике промысла и т. д. Материалы, собранные позднее и не использованные в статье 1935 г., частично вошли в работу о лосях Уссурийского края и в рукопись "Охота на лосей с лайками", представляющую своего рода монографию, посвященную вопросу, слабо и отчасти неверно описанному в нашей охотничьей литературе. В этой работе имеются главы: "Современное состояние промысловых лаек", "История и распространение зверовой охоты с лайками", "Лосиные собаки и их особенности", "Некоторые биологические особенности лося", "Охота на лосей с лайками", "Условия охоты", "Первичная обработка, транспортировка" и др. По содержанию их легко убедиться, как глубоко и основательно успел изучить Лев Георгиевич северных промысловых собак и биологию лося, все особенности поведения этого зверя в зависимости от условий сезона, погоды, характера местности и действий охотничьей лайки.
"... Лосиная охота с лайками заставляет совершать большие и скорые дневные переходы с тяжелой котомкой за плечами, содержащей запас продовольствия на 8≈10 дней и все необходимое снаряжение...,≈писал Л. Г. Капланов.≈Она требует безусловного здоровья, натренированного организма, приспособленного к длительной ходьбе и бегу, уменья ориентироваться в незнакомой местности, меткой и быстрой стрельбе пулей " достаточного опыта промысловой лесной охоты вообще". Лев Георгиевич несколько раз подчеркивал, насколько этот промысел труднее, чем белковье или добывание мелких пушных зверей капканами. К этому времени упорной, настойчивой работой над собой он воспитал уже те качества, без которых невозможно успешно проводить в тайге недели и месяцы, кропотливо собирая драгоценные факты из жизни самых скрытных и осторожных животных. Здесь на Демьянке он понял, что, несмотря на непоправимое увечье, способен легко переносить все лишения, связанные с кочевой жизнью под открытым небом, что для него открыты пути, доступные лишь немногим, что он может черпать полными пригоршнями из самых сокровенных источников природы. На обложке одного из дневников Льва Георгиевича за 1935-1936 гг., посвященного лосиной охоте, написано: "... Это лучшие дни моей жизни, мои золотые денечки".
Когда Уральская зональная станция решила ликвидировать Демьянский биопункт, считая дальнейшее существование его нецелесообразным. Лев Георгиевич, полюбивший просторное Васюганье, наметивший ряд новых исследовательских тем, решил остаться здесь и продолжать работу, добывая средства промысловой охотой. Насколько это ему удалось, видно из следующего письма от 18.XII.1934 года к автору этой биографии.

Теленок лося. Река Демьянка. Июнь 1934 г. (фото Л. Г. Капланова).

"Усайков, р. Демьянка... Итак, с 15 октября 1934 года я встал на собственные ноги и, видимо, достаточно прочно. Сам того не ожидая, я сделался популярной личностью а области, получил лестные эпитеты в областном "Советском Севере"; сейчас ожидается вмешательство Обкома в связи с прекращением финансирования работ биопункта, в частности по одомашниванию лосей. Одним словом, ожидаю пожать лавры. Вам конечно известно, что на предложение нашей станции выехать из Демьянки, я ответил предложением перейти на хозрасчет, что мне вполне удалось. В течение ноября месяца с минимальной затратой времени я провел мясозаготовки (отстрел лосей) на сумму 2000 рублей и целиком обратил их на содержание биопункта. После этого целый номер газеты был посвящен мне, моей работе, самоотверженности, энтузиазму и пр. Дело, конечно, не в личном тщеславии, а в том, что, возможно, в связи с этой рекламой, мне удастся заполучить средства на лосиные дела. В начале декабря в г. Увате на районном съезде советов и выставке я представил первого упряжного лосенка "Петьку" в мягкой упряжи с легкой нартой. Лосенок шести с половиной месяцев меняет аллюры, делает повороты и возит по 40≈50 кг груза...
В текущем году у нас повышенный выход белки, что я смог определить еще летом... Провел многочисленные учеты в разных типах насаждений, собрал много желудков и материал по линьке. Между прочим, в насаждениях с отсутствием хороших кормов (семян пихты и ели), в кедрово-еловых сограх линька проходила примерно на 10≈15 дней позже, что особенно заметно по длине кистей на ушах... Всего лично собрал 70 белок. Работы самой разнообразной у меня масса... Помимо занятий по белке, в течение ноября я убил 4 лосей, срубил амбары, сложил мясо, сделал сам себе проволочные лыжи. Сейчас я овладел целым рядом трудовых навыков и ремесел, необходимых в лесной жизни, и, сам от себя не ожидая, развил большую энергию... Окружающий меня мир ≈ это прекрасная симфония, и мне не только не надоедает лесная глушь, но с каждым годом, месяцем и днем все ярче радость бытия, великолепнее кажутся реки, озера, болота, темные урманы, сиреневые березники и розовые лывы. Каждый вид деятельности здесь эмоционален и приносит моральное удовлетворение и равновесие в сознание... Привязанвость и любовь моя к здешнему краю так велика, что считаю реку Демьянку лучшим местом в мире и, вероятно, не променял бы ее, в ее теперешнем состоянии, ни на какой иной пункт Союза... Всякий исследователь-биолог, кратковременно находясь в каком-либо месте, является лишь посторонним и более или менее поверхностным наблюдателем. Я же с данном случае, сочетаю в себе местного жителя с исследователем, хотя и очень приблизительно, конечно...".
В журнале "Боец-охотник" (╧ 6, 1936) был напечатан очерк Л. Г. Капланова об его охоте за северными оленями в конце зимы 1935 г. на "Кондинской стороне". Картины зимней природы Западной Сибири зарисованы лаконично и строго, но читатель невольно чувствует трескучий мороз позднего вечера и печальную прелесть сосновых болот, занесенных снегами, по которым где-то далеко бродит стадо диких оленей, разыскиваемое охотником.
"...Термометр утром показывал 40° ниже нуля. Под лыжами ощутительно скрипел снег; казалось, что идешь по леску. Перед восходом солнца началась рефракция. Расположенные за видимой линией горизонта предметы ≈ озера, боры, отдельные лесные острова ≈ один за другим начали всплывать на воздух. С моего пункта я увидел до десятка крупных озер и далекие боры, лежащие за десятки километров отсюда. После восхода солнца эти явления стали пропадать. Но мороз не давал любоваться миражами, приходилось рысью бежать по льду, все время растирая нос и щеки. Ружье побелело от инея. Погода мало благоприятствовала охоте. В такое безветрие шум, издаваемый лыжами, олени слышат километра за два, если не больше. Днем потеплело. Иногда начинал тянуть ветерок ≈ на это я и рассчитывал. До полудня я сделал огромный круг по озерам, болотам и борам, пересек реку Яргву, текущую среди безлесных болот, а свежих оленьих следов все еще не было видно. В борах встречались большие участки, сплошь изрытые оленями, которые искали белый лишайник..." К концу дня охотник, наконец, находит оленей и, надев белый маскировочный халат, используя малейшие укрытия, подходит к стаду на 250≈300 метров... "Приложив ружье к основанию сосенки, я тщательно выцелил наиболее крупного оленя с большими рогами и тронул спусковую скобку. Холодный металл уколол палец, ружье чикнуло, но выстрела не последовало! Некоторые из оленей подняли головы и насторожились. Я стал нервничать.
"┘Чик, чик, чик"≈без выстрела вылетали патроны на снег. Олени, заподозрив недоброе, встали с лежек и внимательно оглянулись по сторонам... Я случайно бросил взгляд на пистон выкинутого патрона и увидел ≈ следа от бойка нет. Значит, боек отломился..." (на морозе металл делается очень хрупким). Пришлось отползать, стараясь не напугать оленей, и возвращаться в избушку. Заменив боек, после долгих поисков на следующий день Лев Георгиевич снова выслеживает стадо, и два убитых оленя остаются на снегу заслуженной наградой искусству и настойчивости охотника.
26 февраля 1936 года Л. Г. Капланов отметил трехлетний юбилей пребывания на Демьянке, а в марте выехал в Москву вместе со своими лайками Серко и Оли, которым были в значительной мере обязаны многие его охотничьи успехи.
За короткий срок пребывания в Москве Лев Георгиевич успел съездить в ондатровое хозяйство на Катромское озеро (к северу от Вологды), откуда возвратился с целым ворохом глухарей, взятых на токах, и массой свежих впечатлений. Особенно доволен был он тем, что Серко и в условиях европейской тайги отлично находил, останавливал и "держал" лосей.
В том же году Л. Г. Капланов получил от К. Г. Абрамова приглашение на должность научного сотрудника-зоолога в только что организованный (1935 г.) Сихотэ-Алинский государственный заповедник. Он охотно согласился и провел здесь пять лет (с 1936 по 1941). Весь этот период Лев Георгиевич посвятил изучению новой, мало знакомой ему природы Дальнего Востока, организации наблюдательных пунктов и охраны заповедника, прокладке троп, устройству избушек, лабазов для наблюдений, энергичной работе по трем крупным темам: биология уссурийского лося, изюбря и тигра. Конечно, при наблюдении за перечисленными животными Л. Г. не упускал возможности собирать материалы и по другим вопросам. В его предварительном отчете "О работе научного сотрудника Кемского биопункта за период с 25 июля 1936 г. по 1 апреля 1938 г." (14) имеется много ценных записей по общей фенологии, яркие, точные характеристики ландшафтов, тогда еще совершенно неизученной территории заповедника, интересные заметки о медведях, рысях, соболях и т. п. В этот же период он подготовил небольшую статью (13) о дикуше (Falcipennis falcipennis), или черном рябчике, ≈ одной из наименее изученных наших лесных куриных птиц.
Начиная с мая 1937 года, дикуши часто встречались Л. Г. Капланову при экскурсиях по горам ≈ на гольцах и обнаженных пожарами вершинах с брусничниками, сохранившими прошлогоднюю ягоду. Перечень местонахождений этих птиц, составленный Л. Г. Каплановым, говорит о протяженности его маршрутов и разнообразии растительности обследованных им мест. По его данным, ареал дикуши в Сихотэ-Алине охватывает высокогорную область, не ниже изогипсы 700≈800 м над уровнем моря, преимущественно по гольцам с высокогорной тундрой у верхней границы леса, по высокогорным и горным мшистым ельникам и старым гарям с осиново-березовыми насаждениями, исключительно в пределах зоны растительности охотского типа. До опубликования статьи Льва Георгиевича данные о распространении дикуши в Сихотэ-Алине были чрезвычайно скудны (см., например, Л. М. Шульпин, Промысловые, охотничьи и хищные птицы Приморья, Владивосток, 1936). В этой же сводке Л. М. Шульпин указывал, что "... Ток дикуши до сих пор подробно никем не описывался". Поэтому заметки о токе, сделанные Л. Г. Каплановым, представляют несомненный интерес:
"... Самец сидел на дереве, распушившись, и принимал позу токующего глухаря, приподняв вверх раскинутый веером хвост и голову (голова была запрокинута менее круто, чем у глухаря во время тока). На дереве сидел беззвучно, лишь хвостом издавал шелест при поднимании и раскрывании его; затем слетел на землю, распушился и, издав протяжный вибрирующий звук вроде у-у-у-р-р-р, подлетел сантиметров на 20≈30, издавая при этом двойное щелканье, вроде глухариного. Это повторялось несколько раз подряд через ровные промежутки времени, минуты через две-три. Сперва протяжный звук, затем подскакивание на месте и одновременное двойное щелканье. Невдалеке на дереве сидела самка...". По этой записи, сделанной 17 мая 1937 года на горелом гольце в верховьях ключа Медвежьего (бассейн Кемы), отчетливо представляешь и самый ток дикуши, и напряженную лесную тишину, позволяющую слышать даже шелест перьев хвоста небольшой птицы. В августе того же года Лев Георгиевич наблюдал и осенний ток дикуши, тоже до него никем у нас не описанный.

Лось, убитый Л. Г. Каплановым на р. Демьянке в 1934 г. (фото Л. Г. Капланова).

Первая тема Льва Георгиевича на Дальнем Востоке ≈ биология уссурийского лося. Верный своему правилу, выработанному еще на р. Демьянке, Л. Г. Капланов располагается возможно ближе к объекту исследований, проникает в самую лесную глушь, ведет жизнь подвижника и собирает наблюдения непрерывно в течение всех времен года.
В труднейших условиях малопроходимой, горной и безлюдной местности Л. Г. Капланов за короткий срок сделал около 3000 км специальных маршрутов за лосями, наблюдал на воле несколько сот животных этого вида и такие интимные сценки их жизни, как драки лосих, встретившихся на солонце, ухаживания лося-быка за несколькими самками и т. д. Труд был чрезвычайно тяжелым и далеко не безопасным. В упомянутом предварительном отчете имеются две страницы, которые отчасти вскрывают обстановку работы и условия жизни Льва Георгиевича в 1936≈1938 годах.
По указанию директора заповедника, К. Г. Абрамова, для организации небольшого опытного питомника по одомашниванию лося было намечено урочище "Ясная Поляна", расположенное в северной части заповедника, на речке Великая Кема, в 80 км от ее впадения в Японское море. Изученность территории заповедника была тогда настолько еще недостаточной, что выбрать хорошую опорную точку для изучения лося в природе удалось не сразу. Более 1,5 миллионов гектар горной тайги заповедника со средними высотами до 1200 м и максимальными до 1800, были территорией, которую еще предстояло изучить и освоить. "... Я прибыл да Ясную Поляну, ≈ пишет Л. Г. Капланов, ≈ 26 сентября 1936 года, совершив перед этим путешествие на лодке и пешком вверх по Иману и его притоку Колумбэ и далее через Сихотэ-Алинь к морю по реке Туньже и Терней. На Ясной Поляне я имел в своем распоряжении полуразвалившуюся избушку-баню размером 3 X 3 м, двух лошадей и запас сена на зиму (накошенный здесь кемским лесоучастком и конфискованный заповедником). Не было почти никакого хозяйственного и научного оборудования; отсутствовали даже обувь и одежда, так как мой багаж задержался во Владивостоке. Разумеется, приходилось начинать не с исследовательской работы, а с налаживания условий для ее ведения. Эта часть заповедника входила в вето лишь формально, так как заповедный режим, за отсутствием охраны, не соблюдался. Первыми этапами работы были: наем наблюдателей охраны в числе трех человек, заготовка леса для будущего строительства, составление плана и сметы постройки и пр.
Покончив с этим, я обратился к своей теме, но передо мной была территория, не имеющая ие только топографической карты, но даже совсем не изученная в отношении ландшафта, лесонасаждений, распределения фауны и т. п. Охотники и жители села Великая Кема могли мне помочь в этом отношении очень мало, так как в их промысловом использовании находились низовья Кемы, а верховья опромышлялись ранее староверами, жившими по pp. Кхуцину и Кузнецовой. С трудом ориентируясь в наименее изученной части заповедника, ≈ в верховьях pp. Кемы и Арму, с мало знакомой мне флорой и фауной, я сперва приступил к общей биосъемке, описывая рельеф, лесонасаждения, составляя маршрутные карты и изучая распределение промысловых млекопитающих. Вел я также метеорологические наблюдения с помощью немногих имевшихся у меня приборов...". Покрыв бассейн Кемы густой сетью маршрутов, Л. Г. Капланов убедился, что Ясная Поляна как база для стационарной работы по изучению лося не пригодна из-за малочисленности этого зверя. С июня 1937 года были начаты экскурсии за пределы бассейна р. Кемы. При этом встретились новые затруднения. Территория заповедника "... в прошлом полностью освоенная промысловыми охотниками, по всем магистралям крупных речек ранее имела хорошие лесные тропы. В значительном числе встречались бараки, фанзы, избушки охотников. В осенне-зимний сезон тропы были наторены и накатаны, а в избушках жили люди, нередко остававшиеся круглый год, так что путник при своих скитаниях по тайге имел возможность пользоваться готовыми тропами и часто ночевал под кровом. В случае какого-либо бедствия он мог рассчитывать на помощь. Поэтому во времена путешествий В. К. Арсеньева странствовать по лесу было несравненно удобнее, чем теперь... Еще до организации заповедника, особенно после резкого падения в 1932 году количества соболя, число людей, занятых в тайге, сократилось, все эти тропы заросли, практически перестали существовать, а избушки пришли в негодность". Неблагоприятная сторона условий работы была и в отсутствии у Л. Г. Капланова проводников или лагерных рабочих, так как по ряду причин нанять людей для длительной работы в тайге в то время не удавалось. "... Поэтому все маршруты мне пришлось проделать одному по малоизвестным верховьям Колумбэ и Арму, не располагая сколько-нибудь удовлетворительными картами, имея тяжелую, до 30 кг котомку за плечами, переправляясь через хребты и перевалы, через стремительные реки с ледяной водой, в жару, дождь, жестокие морозы и вьюги, терпя голод и бедствия, с отрывом от населенных пунктов на месяцы, унося весь запас и снаряжение на себе, часто без обуви и соответствующей одежды, испытывая трудности и лишения до пределов человеческих сил... При этих походах я был оторван от всего мира... лишен был возможности вместе со всеми трудящимися Советского Союза участвовать в выборах 12 декабря 1937 года и встретить новый 1938 г┘ Работа в тайге проходит за свои риск и страх, без расчета на чью-либо помощь извне; приходилось полностью полагаться на свой опыт и знания. Возвращаясь из походов, я даже не имел места, где мог бы отдохнуть и работать, так как постройка дома на Ясной Поляне была закончена к 1 апреля 1938 года, и все эти двадцать месяцев я провел, ночуя по баракам, лачугам, фанзам, крестьянским избам и добрую половину времени ≈ в палатках и под открытым небом..."
Лишь к началу ноября 1937 года была построена избушка биопункта для наблюдений над лосями на Больших Колумбийских солонцах, где Л. Г. Капланов проработал полтора месяца стационарно (до 15 декабря). Удаленность мест массового обитания лося от населенных пунктов и базы заповедника на Ясной Поляне создавала много трудностей по транспортировке грузов и переходам через бездорожную тайгу. Из краткой "хронологической справки", приложенной к цитированному отчету, можно видеть, как много тяжелых переходов выпало тогда на долю Л. Г. Капланова. Вот например:
"...1937 г., 5 января≈15 февраля ≈ экскурсию в Сицу, Правое Ахтэ, Тенигузу и окрестности Ясной Поляны; 17 февраля ≈ 13 марта ≈ поездка в Терней и возвращение на Ясную Поляну; 13 марта ≈ 11 апреля ≈ экскурсии в Тунцу и окрестности Ясной Поляны радиусом 15 км; 11≈20 апреля ≈ экскурсии в Тенигузу и Таратай...; 22 июня ≈ 4 июля≈экскурсия за перевал, в верховья Арму (Нанчи) и Колумбэ; 13≈26 сентября≈ экскурсия в Колумбэ на солонцы и т. д.".
Глухое зимнее время и морозы не останавливают исследователя: "15≈22 декабря ≈ маршрут Колумбэ≈Арму≈Кема; 24 декабря 1937 г. ≈ 31 января 1938 г. ≈ поездка в Терней и пребывание в Поднебесном (отдых от сердечного переутомления); 1≈6 февраля ≈ Терней≈Сяо-Кунжа≈Кема; 6≈13 февраля ≈ экскурсия в Арму; 14≈24 февраля ≈ пребывание в Сяо-Кунже в "снеговом плену"; 25 февраля ≈ прибытие в Ясную Поляну на лыжах".
По-видимому, эта лаконическая запись от 14≈24 февраля отмечает событие, известное мне только в передаче других лиц. Сам Лев Георгиевич не любил вспоминать о неприятных и рискованных случаях, которыми была полна его жизнь в тайге. 6≈13 февраля, проникнув налегке и без лыж далеко от своей базы,≈к местам зимних стойбищ лосей, он был застигнут там большими снегопадами, отрезавшими его от дома и сделавшими возвращение почти невозможным.
Несколько дней он брел в глубоком рыхлом снегу, изнемогая от усталости и голода; бросил в пути все вещи и почти ползком добрался, наконец, до первого жилья. В этот раз он был на краю гибели, долго после этого болел, и, сделав себе лыжи, вернулся на Ясную Поляну только через 20 дней.
Вот, что означают слова отчета "лишения до пределов человеческих сил" и "пребывание в снеговом плену".
Вторая часть предварительного отчета за 1936≈1938 годы заключает материалы по биосъемке обширного участка заповедника, много данных о распределении промысловых млекопитающих на восточных склонах Сихотэ-Алиня и интересные экологические сведения, касающиеся ряда видов млекопитающих. В каждой записи чувствуется внимательный зоркий глаз и кропотливый труд отличного полевого натуралиста. Вот, например, сведения о черном уссурийском медведе: "... По биологии не отличается существенно от бурого, но большая приспособленность к лазанью по деревьям делает для него более доступными такие виды пищи, как жёлуди и отчасти черемуха... Для лёжки... он отыскивает сломанный тополь 10-12 м высоты и 1-1,5 м в диаметре, с выгнившей серединой и без трещин и отверстий в нижней части ствола. Зверь тщательно вычищает ствол изнутри от гнили и трухи и этим материалом забивает всю нижнюю часть дупла, иногда метра на два от поверхности земли, и лежит на мягкой и сухой подстилке... 16 апреля 1937 года по Таратаю в 20 км от устья, у берега между двумя тополями, в которых, видимо, лежали зимой медведи, найден черный медведь, самец средних размеров, сдохший неделю назад. Лежал на брюхе, лапами вперед, в спокойной позе. Под кожей≈ толстый слой жира; желудок и кишки переполнены съеденными орехами: внутренности сильно разложились. Никаких повреждений снаружи и под кожей не найдено. Таратай в этом месте сплошь замерз и доступа к воде еще нет...". Или вот ≈ предельно-сжатое, но четкое описание следа енотовидной собаки: "...24 ноября 1938 от Сяо-Кунжи до барака у Та-Кунжи по горельнику ≈ следы маленькой, округлой, голой собачьей лапки. Местами ходила по колоднику. След мельче и круглее лисьего, шаг короче".
Во всех походах этого периода Льва Георгиевича сопровождала его зверовая лайка Серко. При ее участии за короткий срок на Дальнем Востоке он добыл одного уссурийского и двух бурых медведей (из них одного самца в 271 кг веса), четырех рысей, шесть изюбрей, одного старого секача-кабана, несколько лосей и т. д. Серко разделял с Львом Георгиевичем и одиночество зимовки (19.ХI.1938 ≈ 3.I.1939) на биопункте в вершине р. Арму (Нанцы) у подножья открытой и обследованной Л. Г. Каплановым горы, которую в знак нашей старой дружбы он назвал моим именем. Работа на Арму проходила в лучших условиях, чем зимою 1937≈1938 года, но и здесь было не мало трудностей и опасных моментов. За лосями, над которыми вел свои наблюдения Лев Георгиевич, охотились тигры; один из них≈крупный самец ≈ несколько раз проходил недалеко от избушки натуралиста. Л. Г. Капланов знал, что Серко пойдет на опасного хищника так же смело, как ходил на лося, рысь, медведя, и очень боялся за собаку. Он держал ее запертой в избушке и, выпуская на прогулку, всегда брал с собой ружье. Однажды в декабре 1938 года, выйдя рано утром за водой на речку. Лев Георгиевич заметил, что Серко крупными прыжками кинулся в чащу. Вскоре в морозном воздухе послышался короткий взлай собаки и все затихло. Быстро сбегав в избушку за ружьем, Л. Г. Капланов пошел по следу и нашел свою любимицу мертвой. Тигр прокусил голову Серко; свежие следы его уходили по замерзшей речке. Внезапная гибель замечательной зверовой собаки, спутника многих удачных охот в Васюганье, Вологодской области и Сихотэ-Алине, глубоко потрясла Льва Георгиевича. Он долго преследовал тигра, но успеха не имел. Тогда, зная, что тигр раньше или позже вернется на свою тропу, проложенную по речке, Л. Г. Капланов насторожил на его следах винтовку, по способу применявшемуся ранее корейцами и китайцами. Прием этот не настолько прост, как может показаться с первого взгляда. У Льва Георгиевича в его избушке не нашлось крепкого белого шнура нужного качества; сделанная им тетива, видимо, отсырела, несколько провисла и пуля попала тигру не в грудь, а в крестец.
Далеко не каждый охотник решится в одиночку преследовать по тайге раненого тигра. Но Лев Георгиевич более двух суток шел по кровавому следу своего "обидчика". Несколько раз возможность сделать верный выстрел была почти в руках у охотника, но осторожный зверь умело избегал опасности. Л. Г. Капланов позднее рассказывал мне, что, продолжая преследование ночью при луне, он заметил на одно мгновение и очень близко раздраженную преследованием и подкарауливавшую его огромную кошку. Убедившись, что дело может принять плохой оборот, Лев Георгиевич, наконец, решил прекратить эту охоту.
Рана у тигра оказалась легкой, она зажила, и Лев Георгиевич на следующий год не раз встречал следы этого животного.
Работа Л. Г. Капланова об уссурийском лосе, являющаяся итогом описанных здесь походов, имеет большую научную ценность. Особенно интересно сопоставление физико-географических условий жизни и своеобразия экологии двух форм лосей (западно-сибирского и уссурийского), сделанные таким их знатоком, каким был Лев Георгиевич.
Параллельно с этой темой в течение пяти лет он проводил наблюдения над изюбрем≈до него малоизученной восточносибирской расой благородного оленя. Публикуемая в этом сборнике работа об изюбре тоже основана на большом фактическом материале: автор наблюдал в естественной обстановке более 300 животных этого вида, сделал ряд фотографий, провел серию количественных учетов и проследил жизнь своего объекта шаг за шагом в условиях любой погоды и во все времена года.
Уже при первых встречах со следами тигра (февраль 1938 года) у Льва Георгиевича появляется желание испытать свои силы в изучении этого редкого и интересного хищника.
За последние тридцать≈сорок лет оригинальных исследований о биологии наших амурских тигров совсем не появлялось, а количество этих животных быстро сокращалось с каждым годом. Л. Г. Капланов прекрасно понимал, какой потерей для науки будет полная гибель тигра до того, как зоологи успеют собрать материалы, характеризующие биологию этого хищника. В 1939 году он принимается за работу и к 1941 завершает ее так же тщательно и успешно, как свои исследования жизни дальневосточных копытных.
Эта тема была еще более трудной, чем предыдущие. Вероятно, за исключением самого Л. Г. Капланова, ни один из наших зоологов не сумел бы справиться с задачей, требовавшей одновременно огромной физической выносливости, самоотверженной любви к делу и превосходного знания тайги. Не нужно думать, что годы таежной жизни, полной лишений, проходят безнаказанно. Даже закаленное здоровье Льва Георгиевича сильно сдало после трудного периода 1936≈1939 гг. Он прислал мне однажды письмо, полное отчаяния и жалоб на подавленность и упадок сил. (Этого письма позднее он очень стыдился и просил его уничтожить). Таковы были неизбежные последствия сильного физического и нервного истощения. Порою угнетало его и длительное одиночество. Так еще на Демьянке он говорил иногда об ощущении пустоты, жгучем желании общения с людьми своего круга... Но к концу 1939 года Лев Георгиевич, видимо, совершенно оправился и в письме от 25 января 1940 года из пос. Сидатун так описывал мне работу за последний период и свои ближайшие планы: "...Годы депрессии и мрачной меланхолии миновали и я вновь полон энергии и энтузиазма. Вся моя предшествующая деятельность явилась лишь подготовкой к тому, что я сейчас делаю, и мой жизненный путь был очень последователен и прямолинеен. За время работы в заповеднике я очень терпеливо и методично подготовлял материальную возможность осуществить свою давно взлелеянную мечту - побродить по тигровым следам и поближе познакомиться с их обладателями. С 1 января 1940 года я на Имане, куда пришел с побережья и сейчас... форсирую учет и вообще работу по тигру. Как Вы знаете, Главное управление (по заповедникам) этой зимой разрешило Хабаровской зообазе вылов живых тигрят в нашем заповеднике с 1. XII. 1939 по 1. III. 1940 в количестве 6≈5 штук. До сих пор ни одного тигренка не поймано, и, вероятно, так и не будет поймано. Моя задача, которую я сам перед собой поставил, прежде всего, учесть тигра в заповеднике, выяснить некоторые моменты его биологии и ответить Главному управлению, возможен ли вылов тигрят в заповеднике и в каком количестве. Сам я считаю, что наша почетная задача - сохранить дикого тигра на свободе в Сихотэ-Алинском заповеднике для грядущих поколений, как одно из величайших украшений природы. Пусть люди коммунистического общества наравне с величайшими достижениями техники будут видеть в горах Сихотэ-Алиня на снегу следы гигантских полосатых кошек ≈ редчайший реликт третичной фауны. В своей работе я постараюсь подвести под это дело достаточно солидную научную базу, а сейчас... прошу Вас и всю московскую зоологическую общественность помочь мне остановить отлов тигров в заповеднике*. Я добровольно отказался от лестной возможности получить ордер на отстрел взрослого тигра для Всесоюзной сельскохозяйственной выставки и жертвую честолюбивой мечтой об этой охоте; "бескровная охота" будет не менее интересна, полезнее для науки и для самих тигров ≈ последних тигров Сихотэ-Алиня. С 1 по 25 января я видел и тропил следы двух тигров ≈ самца и самки. По размерам следов и длине шага легко различать отдельных животных, и я каждому даю клички ≈ эти будут "Жестокий" и "Маленькая". Ходит в заповеднике и мой прошлогодний "крестник", у которого пробит крестец: ставит одну заднюю ногу вбок, тоже самец; этот ≈ "Косолапый". Есть еще самка и вот пока все. Тигры совершают грандиозные прямые ходы и прямолинейно пересекают заповедник, выходя за его пределы. Чтобы пройти двух - трехсуточный ход тигрицы, мне понадобилось две пятидневки... За предыдущие годы по всему заповеднику мы соорудили ряд избушек и питательных баз. Теперь я хожу без котомки, почти в любых направлениях, имея почти в каждом уголке заповедника пищу и ночлег... Спутник мой ≈ сын знаменитого дальневосточного охотника - тигрятника ≈ Федор Алексеевич Козин... Работу провожу с невиданным подъемом. Разве можно сравнить с ловлей мышей в 1927≈28 годах! В общем, я опять счастлив и считаю себя избранником судьбы...".
В письме от 14 марта 1940 года Лев Георгиевич сообщал мне: "...11 марта вечером беспримерная в истории заповедника зимняя экскурсия успешно закончена. Почерневшие от весеннего горного солнца, месячной грязи и копоти после двадцати ночевок с нодьями**, заросшие уже не щетиной, а окладистыми бородами, вконец исхудавшие и утомленные, но счастливые, мы (Лев Георгиевич и Ф. А. Козин) вышли на кордон устья Арму. Сквозная экскурсия с устья Колумбэ до Сихотэ-Алиня и по Арму вниз до Имана, начатая месяц назад, завершена. Мы прошли по абсолютно пустынной и бездорожной части заповедника, пересекли его "сердце", покрыв по прямой, не считая боковых экскурсий, 360 км на лыжах и с котомками, имея на пути только две питательные базы ≈ мои избушки, где я работал по лосю в верховьях Колумбэ и в верховьях Арму. Чтобы обеспечить себе максимальную быстроту передвижения, мы не взяли с собой ни нарты, ни палатки с печкой и шли с нодьями. До этого также в течение месяца я непрерывно совершал малые экскурсии по 5≈7 дней кряду по верху Имана, Анхазе, Лючихезе и левым притокам Колумбэ. Выйдя 27 декабря 1939 года из Тернея, я до настоящего времени был в походах на лыжах и больше 40 ночей провел под открытым  небом, шесть дней пришлось голодать (одни, двое и трое суток подряд), а в январе были морозы до ≈48,3°...
Полевая работа этой зимы самая трудная и, одновременно, самая радостная за время, проведенное в заповеднике. В нее я вложил все, что у меня есть без остатка ≈ всю энергию и весь концентрированный опыт прежних скитаний по тайге"... Это письмо заканчивалось сочиненными в походе стихами "Сквозь тайгу", которые Лев Георгиевич посвятил своему спутнику Ф. А. Козину. Там есть такие строки:

"... Сквозь таежные дебри и чащи,
По изгибам застывшей реки,
Через сопки в глубокие пади
Нас тигровые тропы вели...".


*    Как видно из печатаемой в этом сборнике работы, численность тигров в Приморье и Уссурийском крае, действительно, оказалась настолько малой, что угроза полного истребления этих ценных животных совершенно реальна.
**  Нодья ≈ костер из нескольких длинных обрубков сухих стволов; горит долго и дает ровный жар.


Через год, в письме из Тернея от 20 февраля 1941 года Лев Георгиевич писал мне:
"... В этом году мне вновь удалось провести на восточных склонах заповедника исследования по экологии тигров и с большим успехом. Я нашел выводок тигрят и наблюдал за ними в течение 20 дней. Определил размеры рейсов самцов, количество поедаемой пищи и прочее. Зимою на лыжах для учета тигров пересек восточные склоны заповедника с севера на юг, на этот раз один, только с собакой. Через десять дней я еду в Москву и у меня две готовые работы: "Изюбрь среднего Сихотэ-Алиня" и "Тигр в Сихоте-Алине". Здесь опять собрались все наши, приехал К. Грунин*  и работа идет хорошо и дружно, так что даже жалко уезжать, хотя я не был в Москве два года. Пространства и Москвы я боюсь ≈ одичал вконец. Еду в отпуск и постараюсь выхлопотать командировку для повышения квалификации ≈ прочту хоть полсотни книг! Главное управление хочет меня перевести в Судзухэ, но я предпочитаю кости свои сложить в нашем заповеднике...". Нежелание ехать в Судзухинский заповедник связано было с тем, что Лев Георгиевич уже проектировал новую работу ≈ о соболе Сихотэ-Алинского заповедника. В одном из писем он просил меня, как члена ученого совета Главного, управления, поддержать его план и указывал: "вряд ли найдется исполнитель, кроме,  конечно, Ю. А. Салмина**, который проделает эту работу с большей любовью и усердием, чем человек, который в течение четырех лет зиму и лето лазает по заповеднику". Работа Льва Георгиевича о тигре представляет научный и практический интерес;
он показал, что в период его наблюдений во всем крае было не более 20≈30 особей тигров, из которых 10≈12 обитали в области среднего Сихотэ-Алиня на площади около 30.000 км2. В течение по крайней мере последних 20 лет на Имане и по всему советскому Дальнему Востоку не было ни одного случая нападения тигров на людей. В связи с высокой ценностью амурского тигра и наметившейся угрозой полного истребления замечательного животного, Лев Георгиевич предложил запретить на 5 лет отстрел и вылов тигров по всему Дальнему Востоку и всемерно усилить их охрану в Сихотэ-Алинском заповеднике. Всякий, кто хорошо, знаком с историей использования и состоянием наших природных ресурсов, не может не присоединиться к этому выводу Л. Г. Капланова (см. например, статью Ю. А. Салмина, в VII выпуске Научно-методических записок Главного управления по заповедникам, 1940). Доклад Льва Георгиевича о тигре на заседании Маммологической секции Всероссийского общества охраны природы в Москве весной 1941 года вызвал большой интерес зоологов.
Вероломное нападение Германии на СССР застало Л. Г. Капланова в Москве. Вместе с москвичами он принимал деятельное участие в противовоздушной обороне города и почти все ночи проводил на крыше дома, где жили его родители, то на крыше дома жены.
Осенью Управление по заповедникам направило Л. Г. Капланова для работы в Судзухинский заповедник. 12 сентября 1941 года Лев Георгиевич с женой выехал из Москвы, чтобы навсегда остаться на Дальнем Востоке.
Природа Судзухинского заповедника совсем иная, чем в Сихотэ-Алинском. Еще раз Льву Георгиевичу пришлось осваиваться на новом месте и начинать работу над новым объектом. Теперь его тема ≈ экология горала. С увлечением взялся он за наблюдения в условиях маньчжурской тайги, и аромат новых мест становился ему столь же мил, как давно знакомые запахи северного леса.
Вскоре в армию призвали директора заповедника Л. А. Андреева и обязанности его переходят к Л. Г. Капланову. Условия становятся все более сложными. В одном из последних писем он сообщал своему тестю: "В военное время всюду, видимо, работать очень трудно и в том числе ≈ в заповедниках...".
Дальнейшие события уже известны. Он отдал жизнь своему любимому делу и погиб безвременно в возрасте 32 лет, в полном расцвете своих изумительных способностей.
Биологи и работники охраны природы нашей страны навсегда сохранят память о Льве Георгиевиче Капланове ≈ замечательном натуралисте-самородке, неутомимом, самоотверженном труженике науки***.


*      Энтомолог заповедника, долго перед этим болевший.
**    Талантливый зоолог Сихотэ-Алинского заповедника; пал смертью храбрых в. Великой Отечественной войне.
***  За помощь при составлении биографии Льва Георгиевича, предоставление материалов, писем и рукописей прошу принять мою благодарность С. И. Капланову, Л. А, Кастальскую и Н. П. Лаврова.

СПИСОК РАБОТ Л. Г. КАПЛАНОВА

1. Совместно с Р а е в с к и м, В. В. Материалы к фауне млекопитающих Центрально-промышленной области. Тр. Гос. Музея Центр.-промышл. обл., вып. 5, М., 1928.
2. Очерк современной фауны зверей Измайловского   заповедника.    Московский краевед, вып. 5, 1928, стр. 46-52.
3. Совместно с Р а е в с к и м, В. В. Обзор млекопитающих верхней Волги (на немец. яз.). Zoologisch. Anzeiger, Bd. 84, Н. 5/6, 1929.
4. Отчет о поездке в бывш. Осташковский уезд Тверской губ. зимой 1929 г. для зоологических сборов и наблюдений. Материалы о-ва изучения Тверского края, вып. 7, Тверь, 1930, стр. 68-70.
5. Совместно с Р а е в с к и м, В. В. Отчет о поездке в Тверскую губернию летом 1928 г. зоологической группы комплексной экспедиции Гос. музея Центр.-промышлен. обл. и Тверского гос. музея. Материалы О-ва изучения Тверского края, вып. 7, Тверь, 1930, стр. 71-77.
6. Отчет о поездке в Восточную Сибирь для выпуска местной ондатры. 1932, 55 стр. (Архив Центр. НИО, ╧ 82).
7. К вопросу о количественном учете норки с помощью промысловой собаки. 1934, 13 стр. (Архив Центр. НИО, ╧ 84).
8. Состояние ондатрового стада на р. Демьянке в 1934 г. и акклиматизация ондатры в Обско-Иртышской области. (Отчет Демьянского биопункта). 1934, 35 стр. (Архив Центр. НИО, ╧ 411).
9. Учет и оценка результатов акклиматизации ондатры на р. Демьянке.  (Отчет Демьянского биопункта Уральской биостанции ВНИПО с приложением 2 карт, 5 черт. и фото)., 1934, 91 стр. (Архив Центр. НИО, ╧ 83).
10. Биология и промысел лосей в бассейне реки Демьянки. В кн.: Ю р ге н с о н, П. Б., К а п л а н о в, Л. Г. и К н и з е, А. А. "Лось и его промысел". (Распространение, экология и промысел лосей). Изд. Главпушнины НКВТ, 1935, стр. 103≈ 125
11. Охота на лосей с лайками. 1936, 45 стр.
12. Охота на оленя. Журн. Боец-охотник, ╧ 6, 1936, стр. 14-17.
13. К биологии дикуши-черного рябчика (Falcipennis falcipennis). Вестн. Дальнево-сточн. филиала Акад. наук СССР, 32 (5), 1938, стр. 148≈150.
14. Отчет о работе научного сотрудника Велико-Кемского биопункта Сихотэ-Алинского заповедника за период с 25.VII 1936 по 1.IV 1938 г. 1938, 78 стр.
15. Особенности ареала глухаря и фазана на Сихотэ-Алине, 1940, 12 стр. (Архив Главн. управления по заповедникам).
16. Изюбрь Среднего   Сихотэ-Алиня. 1941. Этот сборник.
17. Лось в Сихотэ-Алинском заповеднике. Этот сборник.
18. Тигр в Сихотэ-Алине. Этот сборник.